ГЛАВНАЯ БИОГРАФИЯ ПРОЗА ПОЭЗИЯ ПУБЛИЦИСТИКА ФОРУМ
ФОРУМ  
НОВАЯ ТЕМА ПОЛЬЗОВАТЕЛИ ПОИСК РЕГИСТРАЦИЯ
:: Главная ::     :: Ваш профиль ::

Форум Тема: С Днем Победы! (на все года)
Страницы(2) [1] 2 ...»
С Днем Победы! (на все года)
Василид2 Дата и время: 06.05.2007 16:56  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
Дети войны

Мир вам, дети войны, уцелевшие в пекле Пожара!
Жизнь свое принесла, боль ожога фантомною стала:
Вы, как службу, несли через годы израненный рок свой,
В нем и радость была, и, быть может, бывало сиротство.

Не вернулись с войны дед, отец или старшие братья,
С ними песен не петь и за общее дело не браться.
И не высушить слез – тех, что мамою пролиты в вечность,
Потому что война не меняет судьбу, а калечит.

Мир вам, дети войны, и любовь! Позабудьте усталость:
Сами деды теперь, счастье внуков любить вам досталось.
Рядом с вами они никогда не познают сиротства.
Дети мира теперь – вы навеки продолжили род свой…

2007 г.

____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 06.05.2007 17:06  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
Публикацией воспоминаний своего тестя-отца мне хотелось бы призвать тех, кто это прочитает к сохранению этой драгоценнейшей правды жизни, которой больше неоткуда почерпнуть - только от тех. кто эту жизнь прожил. Уговорите своих дедов и прадедов написать  свои воспоминания и оставить своим потомкам! Мало ли как переврут историю будущие "историки", а эти свидетельства правды останутся  с нами. Если мы захотим. то навеки... Если воспоминания будут, пожалуйста, размещайте их здесь.

_______________________________________________________________________________

Шилов Павел Дмитриевич
Родился 30 декабря 1923 г., село Акнеево Сурского района Ульяновской области.

Фронтовые воспоминания

21 июня 1941 г. выпускной вечер в школе № 61 г. Ташкента. Первый выпуск школы, которая была построена и открыта в 1938 г.
22 июня после выступления по радио В.М. Молотова о нападении на СССР немецких фашистских войск все ребята собрались в школе и пошли в военкомат. Там нам выдали повестки до особого распоряжения и предупредили, чтобы никуда из города не уезжали.
25 августа 1941 г. около полуночи мне принесли повестку с требованием явиться в военкомат. К этому времени часть наших ребят уже призвали в армию.
26 августа утром явился в военкомат, где прошел медкомиссию и получил распоряжение 27 августа явиться к 12:00 с вещами на Ташкентский вокзал. Там всех призванных построили и объявили, что отправляют нас в г. Алма-Ата в Алмаатинское стрелково-пулеметное училище. Посадили в вагоны поезда и 29 августа мы прибыли на станцию Алма-Ата-2 в 15-ти км от города. Оттуда пешком строем пришли в город в казармы училища. После шестидневного карантина нас отправили в летний лагерь училища, который находился в 12 км от города в районе, где сейчас находится спортивный комплекс "Медео".
Я попал в первый взвод 2-й роты 3-го батальона. Командиром взвода был младший лейтенант, фамилию которого я не помню. Он уже имел боевой опыт, так как участвовал в боях с финнами в 1939 г.
По каким-то неизвестным мне соображениям я был назначен командиром отделения, хотя и был самым младшим курсантом – тогда мне не исполнилось еще и 18 лет. Но я имел довольно хорошую допризывную военную подготовку, так как в школе у нас военруком был отставной кадровый офицер, старший лейтенант, который проводил с ребятами нашего класса и строевую подготовку, и изучение оружия, и стрельбы. В школе у него были две мелкокалиберных винтовки ТОЗ-8, и мы регулярно проводили стрельбы. Рядом со школой были отработанные карьеры, где раньше добывалась глина для кирпичного завода, расположенного недалеко от школы.
Учитывая это обстоятельство, а также то, что я был здоровым крепким парнем и в школе много занимался спортом, я и был назначен командиром отделения с присвоением мне звания младшего сержанта.
Отделение состояло из 10 курсантов, я – одиннадцатый. Это были и бывшие школьники, закончившие десятилетку, и студенты разных курсов и разных институтов. Размещались мы в 10-тиместной палатке и были вооружены винтовками СВТ-10 (самозарядная винтовка Токарева) с магазином на 10 патронов.
До войны срок обучения в общевойсковых (пехотных) училищах был 2 года, после чего курсантам присваивалось звание младшего лейтенанта, и они направлялись в воинские части, как правило, командирами взводов. Но с началом войны, в связи с большими потерями в первые месяцы и резким увеличением численности курсантов, срок обучения в училищах был сокращен до шести месяцев. Но, так как к ноябрю 41-го года немцы подошли уже близко к Москве, то на базе училища с 1 ноября начали формировать 39-ю отдельную стрелковую бригаду с пополнением ее призывниками, главным образом – сибиряками. При формировании бригады я попал в отдельный взвод автоматчиков 2-го батальона рядовым бойцом.
Формирование бригады проводилось непосредственно в Алма-Ате, и было закончено где-то к концу ноября. Затем нас погрузили в эшелон, состоявший из грузовых вагонов-теплушек, которые представляли из себя крытые двухосные вагоны с печкой буржуйкой в центре вагона и двухъярусными нарами в торцах. На каждом ярусе помещалось 8 человек, т.е. в вагоне помещалось 32 человека.
Из Алма-Аты эшелон направлялся в Москву. На крупных станциях нас кормили. До Москвы ехали довольно долго, сейчас уже не помню точно, сколько. В Москве нашу 39-ю бригаду направили во второй эшелон обороны и разместили в деревне Домодедово, где сейчас город и аэропорт, а тогда это была просто деревня.
Фронт проходил не очень далеко от нас, и нам была слышна орудийная стрельба, особенно по ночам.
Пока ехали в эшелоне, нам выдали теплую одежду: теплое нижнее белье, телогрейки, валенки, шапки-ушанки, рукавицы, имевшие отдельно указательный палец для нажатия на курок. Кроме того, для взводов автоматчиков и разведчиков выдали лыжи с палками и белые маскхалаты. Выдали оружие: разведчикам – винтовки трехлинейки Мосина, автоматчикам – автоматы ППШ (пистолет-автомат Шпагина с диском на 68 патронов). А так как автоматов на всех не хватило, мне тоже выдали винтовку.
Где-то к концу декабря, когда уже началось наступление наших войск под Москвой, нас погрузили в эшелон и направили на Калининский фронт за г. Ржев в район озера Селигер. При этом в каждой теплушке было уже не 32 человека, а 64, как сельди в бочке. Высадили нас в 30-ти км от г. Осташков на станции Горовастица.
И вот здесь я впервые попал под обстрел немецкого самолета.
Мы уже выгрузились из эшелона и втянулись в станционный поселок. Шли по улице, как вдруг послышался рев летящего на бреющей высоте самолета и пулеметные очереди. Я от неожиданности, что называется, стал и разинул рот, подняв глаза вверх. Но рядом со мной оказался уже понюхавший пороху боец средних лет. Он дернул меня за ногу и закричал: "Ложись рядом с избой!" Сразу вслед за первым самолетом пролетел второй, стреляя из пулемета.
На другой стороне улицы во дворе одного дома стояла зенитная установка, из которой был открыт огонь по пролетавшим самолетам. Установкой служили два спаренных пулемета "Максим" без лафетов, укрепленных на турели, которая могла легко поворачиваться во все стороны, а также вверх и вниз. Огонь из установки не причинил вреда самолетам, и они пролетели дальше. Все это продолжалось несколько секунд, я даже не успел сильно испугаться.
Потом рассказывали, что немецкие самолеты "мессершмидты" сначала обстреляли пулеметным огнем наш эшелон с головы до хвоста и обратно, но там уже никого не оставалось, все успели выгрузиться и втянуться в деревню, и потерь было немного. Видимо, не совсем своевременно сработала немецкая разведка.
Мы еще немного подождали и, убедившись, что самолетов больше не будет, поднялись и пошли дальше.
На выходе из деревни я нагнал одного бывшего курсанта из моего же отделения, с которым мы были в дружеских отношениях, и дальше мы пошли вместе. Из деревни колонная, правда, вразнобой вышла на шоссе. А так как передвигаться нам было очень неудобно – мешали лыжи, лыжные палки, винтовки, - то мы решили встать на лыжи и дальше двигаться на них. Но когда мы вышли на шоссе, дорога на нем оказалась сильно укатанной, и передвигаться на лыжах стало практически невозможно – они все время скользили назад, а на обочинах росли кусты.
Тогда мы сообразили, что надо сделать из лыж что-то вроде санок. Положили лыжи на землю, нашли какие-то небольшие бечевки и связали ими верхние концы лыж и посередине, где крепления, к верхним концам привязали одну лыжную палку. Получились отличные санки. На них сверху положили свои вещмешки, сумки с противогазами, оружие и бодро зашагали по шоссе, освободившись от груза. "Санки" тянули за собой за привязанную к верхним концам лыжную палку.
Мы стали обгонять шедшую по шоссе колонну, вызывая удивление и одобрение шедших на лыжах солдат. А идти пришлось что-то около тридцати километров. В конце мы нашли наш взвод, и все вместе пришли на берег озера. Вечером предстоял переход через озеро. Дороги уже никакой не было, снегу выше колена, и идти солдатам батальона было очень тяжело, шли они медленно, а ширина озера в этом месте составляла где-то километров 15-18. Но так как у нас, у взвода автоматчиков, были лыжи, то мы встали на них и двигались очень быстро. Мы делали так: обгоняли колонну и ложились в снег поспать, а когда хвост колонны доходил до нас, спящих, нас будили, о чем мы договорились заранее. Мы снова обгоняли колонну и снова ложились спать. И так до конца перехода озера, а на это ушла почти вся ночь.
Дальше переходы были в, основном, по лесу, практически по бездорожью, по целине, и опять же, главным образом, по ночам. А зимние ночи, как известно, длинные, а дни короткие, поэтому мы, конечно, не высыпались, да еще большая физическая нагрузка. Поэтому все время хотелось спать. Если колонна останавливалась даже на две-три минуты, то весь строй практически засыпал стоя. И каждый раз надо было толкать впереди стоящего уснувшего. Некоторые засыпали даже на ходу, машинально переставляя ноги. Пока пробитая впереди идущими тропинка шла прямо, человек шел. Но если тропинка делала поворот, идущий во сне падал и тыкался головой в снег.
И так мы шли несколько дней, уже не помню, сколько.
9 января 42-го года к утру мы подходили к деревне Завенягино, которая была занята немцами.  На подходе батальона к деревне немцы открыли автоматный и пулеметный огонь, а затем и минометный. Я вышел на опушку леса, лег и закопался в снег метрах в 300-400 от лесного массива. А на одном из деревьев засел немец и вел огонь по нашим наступающим то ли из винтовки, то ли из автомата. У меня, как я уже упоминал, автомата не было, только винтовка. Немца среди веток я не видел, но сделал 3-4 выстрела в сторону, откуда велся огонь, пожалев при этом, что у меня нет оптического прицела. Потом я стал ждать, когда выстрелы этой "кукушки" прекратятся, и даже задремал, что неудивительно – длительные по времени и расстояниям тяжелые пешие переходы, чаще всего по бездорожью, скудное питание, так как обозы и полевые кухни, двигающиеся только по дорогам, часто не успевали за нами, малое время на отдых и сон в короткие зимние дни – все это приводило к тому, что можно было заснуть даже под огнем, если прилег на короткое время.
Разбудил меня какой-то солдат, шедший сзади и наткнувшийся на меня. Я после этого сразу пошел вперед и стал разыскивать свой взвод. Нашел среди наступающих своих ребят, и они мне сказали, что у нас во взводе убили Волкова, и передали мне его автомат, диски и патроны. Сказали также, что был ранен еще один наш автоматчик, фамилию которого я не помню.
Вместе со взводом под минометным обстрелом, который велся непрерывно, мы с моим товарищем-курсантом вошли в деревню и зашли в один из домов. Там мы увидели накрытый стол с выпивкой (шнапс) и закуской. Немцы, видимо, еще отмечали рождество. Но они так поспешно покинули деревню, что так все т осталось на столах. Наши бойцы сразу же стали садиться за накрытый стол, а мы с моим товарищем еще не успели раздеться, как в избу зашел посыльный от комбата и забрал нас двоих с собой.
Пришли к комбату, и тот приказал нам пойти в дозор за линию охранения деревни, так как ему кто-то доложил, что к деревне ползут немцы. Мы пошли, обшарили довольно большое пространство за линией охранения, но никого, конечно, не было. Когда мы выходили из избы к комбату, то успели захватить с собой только по небольшой буханочке хлеба, так как были голодные. Во время вылазки мы их, конечно, съели всухомятку.
Когда стали возвращаться назад, чтобы доложить, что никаких немцев нет, на подходе к деревне нас остановил окрик часового из охранения, спросил, кто идет и пароль. Перед выходом нам сказали пароль и отзыв, и этот пароль мы сказали. Но часовой приказал нам ложиться, а то будет стрелять. Кое-как мы добились, чтобы он вызвал начальника караула, и все-таки сумели убедить его, что мы свои. Оказалось, что пока мы ходили, пароль сменился. Мы пошли к деревне, но на подходе к ней увидели, что из нее выходит колонна войск, и подумали, что батальон передислоцируется. Пристроились к колонне и пошли вместе с ней. Не сразу, а пройдя уже приличное расстояние, стали спрашивать, где наш взвод автоматчиков. И тут выяснилось, что это совсем не наш второй батальон. Тогда мы повернули назад и разыскали  свой взвод. Там нас покормили, и мы поспали.
Дальше все пошло по заведенному порядку – с вечера до утра переход до какой-нибудь деревни, приготовление еды, в основном, из концентратов, и короткий сон. Мы, конечно, не высыпались. Большую часть переходов приходилось делать вне дорог, по проделанной передними тропинке. Пробивавшие тропинку менялись каждые 15-20 минут, больше выдержать было невозможно.
Сколько дней мы так шли, я сейчас уже не помню, наверное, около недели.
Подошли к райцентру Ильино, которое было занято немцами. Бой был весьма ожесточенным, но немцев мы выбили. А меня сразу же откомандировали в распоряжение комиссара батальона для охраны. Он выявлял тех жителей поселка, которые при немцах служили в немецкой полиции. Что с ними было дальше, я не знаю – когда мы закончили обход поселка, я вернулся в свой взвод.
День отдохнули, попитались, а вечером, как и раньше, снова в поход до утра следующего дня. И так опять несколько дней.
Подошли к следующей деревне, занятой немцами. Завязался ожесточенный бой, и опять меня откомандировали в распоряжение уже начальника штаба батальона в качестве вестового, так как у него во время боя то ли убили, то ли ранили ординарца.
На окраине села у какого-то сарая засел немецкий пулеметчик и огнем из станкового пулемета не давал нашим двигаться дальше. Тогда начштаба послал меня к командиру одной из наших рот с приказом, чтобы рота обошла этого пулеметчика с другого фланга. Вскоре пулеметчик был уничтожен, и мы сумели войти в село. Начштаба вернулся в штаб, а меня отпустили во взвод.
Дальше опять все пошло по заведенному порядку: Ночью переход, днем отсидка в деревнею. Итак до 6 февраля 42-го года. В этот день под утро, двигаясь по лесу, мы подошли к большой лесной поляне, но еще не вышли на нее, когда командир взвода приказал остановиться м дальше не двигаться до его возвращения, так как его и помкомвзвода вызывают в штаб батальона.
Мы расположились, кто как мог – кто сел, прислонившись к дереву, кто даже лег в снег. Вдруг со стороны поляны сначала послышались громкие голоса, затем длинная пулеметная очередь из "Максима" и беспорядочная стрельба из немецких автоматов. А так я все-таки был в училище командиром отделения, то я скомандовал: "Занять круговую оборону!". Вскоре выяснилось, что наш батальон столкнулся с немецким, шедшим с другой стороны поляны. Сначала на поляне встретились разведки – наша и немецкая. Командир нашего разведвзвода знал немецкий язык и затеял переговоры с немецким командиром. Как потом мне рассказали, пока шли эти переговоры, один наш пулеметчик подготовил свой "Максим" и дал по немцам длинную очередь. Этой очередью он скосил почти всех немецких разведчиков – 10 или 12 человек. После этого мы пошли в атаку, несмотря на сильный огонь.
Я успел перебежать почти половину поляны – 30-40 м – и лег в снег, зарывшись в него. И тут увидел, что впереди меня, метрах в 8-10 поперек фронта лежит немец. Я подумал, что это убитый, и он может служить мне определенной защитой от пуль, если я за него залягу. Но тут я вспомнил, как нам говорили, что немцы иногда притворяются убитыми, пропускают цепь и сзади, с тыла открывают по наступающей цепи автоматный огонь. Я решил сначала проверить, труп это или нет, и только навел свой автомат на лежащего, как откуда-то сбоку выскочили два наших солдата, подбежали к немцу, наклонились над ним, и тут немец стал приподниматься. Но наши не растерялись, и один из низ сразу ударил немца прикладом винтовки по голове, а второй выстрелил в уже разбитую голову. И я подумал в этот момент, что мне было бы очень худо, если бы я просто подполз к этому немцу.
Но подняться с этого места мне так и не удалось – только я хотел перебежать дальше, как почувствовал удар в правую ногу. Я сначала ничего не понял, так как никакой боли не чувствовал. Повернул голову назад, посмотреть, что там такое, и увидел, чт о моя правая нога, вернее, ступня свалилась набок, и я не могу ее выправить. Тогда я понял, что ранен в бедро, хотя боли пока не чувствовал, и закричал: "Санитар, санитар!" и стал махать рукой. На мое счастье санитар оказался недалеко от меня и крикнул, что сейчас подползет. Идти было невозможно – был сильный автоматный огонь. Тогда я повернулся в сторону фронта и выпустил в немцев весь диск. Попал ли в кого-нибудь – не знаю.
Санитар, а был он уже в возрасте, подполз ко мне и сказал: "Счастливый ты, отвоевался!". Что он делал со мной, как доставил меня в санбат, совершенно не помню, наверное, я потерял сознание от боли, когда он поворачивал меня и тащил. Очнулся я только к вечеру, лежащим в какой-то темной каморке. За стенкой слышались два мужских голоса, видимо, это были врачи. Они жаловались друг другу, как страшно на фронте.
К вечеру стали готовить раненых к отправке в полевой госпиталь. Тех, кто не мог ходить, положили в сани, кто мог ходить, пойдет пешком. Всего нас было человек 15. В санях нас сверху прикрыли немного соломой. А морозы были за тридцать, мы стали замерзать. Но возница, пожилой уже человек, сказал, что до его деревни всего полторы версты, там у него дома есть сено, и он нас им укроет.
Но только мы выехали, как поднялась сильная метель, и дорогу моментально занесло. А было уже темно, и мы заблудились, и проплутали часа 3-4, пока не увидели впереди какую-то деревню. Но подъезжать близко не стали, потому что не знали, нет ли там немцев. Тогда там был "слоеный пирог" – одна деревня наша, а рядом может быть еще занятая немцами. Чтобы не попасть впросак, двое ходячих ребят пошли на разведку со всеми предосторожностями. Вскоре они вернулись и сказали, что немцев в деревне нет. Мы въехали туда, и нас разместили по избам, накормили, мы отогрелись и провели там остаток ночи и весь следующий день, потому что из-за немецкой авиации двигаться было невозможно.
Я забыл сказать, что так как у меня была разбита бедренная кость, то в санбате мне наложили шину на ногу, с внешней стороны шина была от стопы по подмышки, а с внутренней – от стопы до паха. Так что я не мог ни согнуться, ни сесть. Мог только двигать руками и поворачивать голову.
Вечером, как только стемнело, мы двинулись дальше до следующей деревни, потом снова передышка и так далее.
На третьи или четвертые сутки мы добрались до полевого прифронтового госпиталя, который размещался в райцентре Ильино, освобожденном нами перед этим. Там меня сняли с саней и на носилках занесли в дом. В комнате, куда меня принесли, были сделаны нары, но места на них свободного не оказалось, и меня положили на носилках прямо на пол.
Пришли врачи, посмотрели мою сопроводительную карточку из санбата, женщина-хирург сказала, что у меня пулевое ранение и он, то есть я, может еще подождать. Но на третий или четвертый день у меня поднялась температура до 39 градусов, и чувствовал я себя весьма плохо. Тогда меня перенесли в операционную, сняли одежду, распеленали и разбинтовали, и тут я увидел, что правая нога у меня почти вся до колена черная, а на левой полстопы почернело – обморожение. И неудивительно – морозы-то были под 30 и за 30 градусов, а добирались мы 4 ночи, и все время я находился без движения.
После осмотра и обследования установили, что у меня началась газовая гангрена, и необходимо ампутировать правую ногу. Подошла ко мне хирург, Серафима Александровна, и сказала, что нужна ампутация. А я был в таком состоянии, что мне было все равно – ампутация, так ампутация. Но резать стали не сразу, какое-то время, день или два, ушло на подготовку к операции.
Когда меня в день операции положили на операционный стол и еще не дали наркоз, я услышал разговор врачей – они совещались, как резать – по колено или выше. Хирург сказала, что я могу не выдержать двух больших ран, если резать по колено, поэтому отрезали выше пулевой раны, то есть посередине бедра.
После операции принесли меня в комнату, где я лежал до этого, но уже положили на нары. К вечеру я пришел в себя после наркоза. В последующие дни температура пришла в норму, и я стал чувствовать себя лучше. Через день меня приносили в операционную на перевязку, и врач говорила, что все идет нормально, грануляция хорошая. Видимо, выглядел я очень худым, и Серафима Александровна, прежде, чем перевязывать, подкармливала меня. В общем, относилась ко мне, как к родному.
В комнате рядом со мной справа лежал боец с забинтованной шеей. Он плохо говорил, ко кое-как рассказал мне, что пуля попала ему прямо в центр уха и, не задев каких-либо жизненно важных органов, застряла в горле. Видимо, была на излете. Когда ему разрезали горло, чтобы извлечь пулю, то чуть-чуть не упустили ее дальше в легкие, но все-таки поймали. Вот такой удивительный случай.
Слева после прохода лежал местный партизан, его даже навещали жена и дочь. Ранение у него тоже было оригинальное. Когда он полз, пуля попала в район живота, но параллельно телу, только пропорола на животе кожу, вышла из него наружу и попала в согнутое бедро, в его мягкую часть, откуда ее и извлекли.
Прошло, наверное, около 10 дней, как вдруг на наш райцентр налетели немецкие самолеты и стали бомбить. Бомбежка началась утром после рассвета и закончилась, когда стало темнеть. Кто-то из наших раненых имел часы и отметил, что наибольший промежуток времени между разрывами бомб составлял 8 минут. Было очень страшно, но мы не могли двигаться и ничего не могли поделать. В этот день к партизану пришла жена, которая, естественно, тоже сильно испугалась. К конце дня партизан не выдержал и попросил жену снять его с нар и положить на пол, что она и сделала. Но только она это сделала, как бомбежка и закончилась. Тогда кто-то из соседей сказал в шутку: "Не мог раньше попросить - бомбежка бы раньше кончилась!"
После этого дня два или три немцы не прилетали, и меня понесли на очередную перевязку. Положили на стол, и тут вдруг снова началась бомбежка. Свист и разрывы бомб, звон стекол в операционной. Медсестры – их было две – сразу сбежали прятаться, врача еще не было, и я остался один на высоком столе посередине комнаты лежать и ждать – убьет или не убьет. Но через минуту-другую зашла Серафима Александровна, увидела, что сестер нет, а я один лежу на столе, и бомбежка продолжается, и закричала, чтобы сестры немедленно вернулись. Обругала их на чем свет стоит крепкими словами – как они могли бросить больного! Потом подошла к столу, не дрогнув ни одним мускулом лица, и стала делать перевязку, не обращая никакого внимания на разрывы бомб. Вот это выдержка! Вот это самообладание!
На этот раз бомбежка закончилась быстро – прилетели наши истребители. Но немцы на этом не успокоились и пытались проводить бомбежки и дальше, поэтому нас решили перевести в соседнюю небольшую деревню в полутора километрах от райцентра. Погрузили в сани по два человека, положив туда же и наши матрасы, одеяла, подушки, чтобы было куда положить на новом месте.
У наших саней возчиком был парнишка лет 14-15. Дорога была хорошо наезжена, но на одном повороте сани вдруг занесло и они почти опрокинулись, а нас выбросило в снег. Но мне повезло – подо мной и на мне оказались наши матрасы, и мне было не холодно. А сосед мой упал прямо в снег и изрядно подмерз, пока подошли другие возчики, выправили сани и положили все обратно, и нас в том числе.
В этой деревне я пробыл не очень долго, дней 10-12, потом меня и еще некоторых транспортабельных раненых перевезли в эвакопункт в городок Старые Торопы, где была взлетно-посадочная площадка для малых самолетов. Тут мне снова "повезло" – когда занесли в дом, места на нарах опять не оказалось, и меня на носилках положили на пол. А так как за носилки часто задевали, когда заходил кто-нибудь, то я вместе с носилками, не вставая, залез под нары, отталкиваясь руками об пол.
К вечеру в комнату зашло какое-то медицинское начальство, и стали они отбирать наиболее тяжелых раненых для эвакуации самолетами. Я услышал это и стал выползать из-под нар вместе с носилками. "А это что такое?" – удивленно спросил старший начальник у сопровождающий его лиц и распорядился, чтобы меня тоже сегодня же эвакуировали.
Эвакуация проводилась на самолетах ПО-2, "кукурузниках", как их чаще называли, специально оборудованных под перевозку лежачих больных. В самолете убирались два задних сидения, в фюзеляже делался длинный люк, чтобы легко мог поместиться лежащий человек, головой к пилоту, ногами к хвосту. Больного укладывали на специальную широкую доску, задвигали по направляющим в фюзеляж и люк закрывали. Помещались два рядом лежащих человека. Но стоило чуть приподнять голову, и она упиралась в крышку люка. В общем, как в гробу.
Перед отправкой на аэродром нас поместили в теплые конверты, чтобы мы не замерзли. После погрузки в самолет мы почему-то долго не взлетали и полетели уже под утро. У меня конверт оказался неплотно закрывающийся, и я во время полета основательно подмерз. Приземлились в городе Осташково на берегу озера Селигер. Там уже была железная дорога.
После посадки нас перенесли в здание аэродрома, дали по 100 грамм водки и бутерброды. Потом погрузили на телегу и повезли в город. После 100 грамм я быстро опьянел, мне стало весело, и всю дорогу до города я пел песни. Подъехали к одному дому, где размещались раненые, но там мест не оказалось. Поехали к другому – та же картина. И только в третьем оказались свободные места и меня с моим соседом разгрузили. Это был двухэтажный кирпичный дом, нас поместили на втором этаже в комнате, где уже было несколько человек.
На другой день сказали, что нас будут отправлять санитарным поездом дальше в тыл. Один молодой солдат заявил, что он поедет, так как его уже два раза привозили на вокзал для отправки, а когда поезд загружался, прилетали немецкие самолеты, обстреливали и бомбили состав, хотя по крестам на крыше было видно, что это санитарный поезд. Он только чудом остался жив. И когда к нам пришли, чтобы везти раненых на вокзал, этого парня в комнате не оказалось. Его нашли на крыше какой-то одноэтажной пристройки к дому – крыша эта была на уровне окна нашей комнаты.
Но в этот раз все прошло благополучно, немцы не прилетали.
Санитарный поезд состоял из обычных пассажирских вагонов, только к верхним полкам были пришиты бортики, чтобы раненый ночью случайно не свалился.
Ехали без приключений, хотя и прислушивались, не летят ли самолеты. Проехали Калинин, Клин, Москву и доехали до "города невест" Иваново, где нас разгрузили и поместили в госпиталь.
Госпиталь размещался в какой-то школе. Врачи и медсестры были из Киева, откуда их эвакуировали, когда немцы подошли к Киеву. Здесь, в госпитале, я стал в середина мая вставать и начал учиться ходить на костылях. Где-то числа 20-21 мая даже рискнул пойти посмотреть кино, которое показывали в бывшем спортзале, где установили кинопередвижку. Мне пришлось спуститься на этаж ниже, и я здорово устал.
Несколько раз приходили наши шефы, молодые ивановские ткачихи, приносили патефон с пластинками и развлекали нас. Госпиталь был хороший, и мне нравилось там, но вдруг неожиданно меня эвакуировали дальше на восток. Привезли в г. Ижевск. Там я пробыл месяца полтора. И тут нова стали составлять списки раненых для дальнейшей эвакуации, причем, прошел слух, что будут направлять в Алма-Ату или в Ташкент. Но меня в список не включили, а соседа по палате, местного из ближайшей деревни, включили. Тогда мы с ним подняли большой скандал и добились того, что он оставался, а я поехал.
И снова нас погрузили в санитарный поезд и повезли, а куда – не говорили. Но некоторые шустрые ребята все-таки узнали, что везут нас не в Среднюю Азию, а дальше на восток. Когда поезд пришел в Новосибирск, несколько человек, как потом мне рассказали, сбежали. А мы поехали дальше. И тут сказали, что везут нас в Читу, но, не доезжая до Иркутска, часть раненых, в зависимости от того, кто куда был ранен, начали сгружать в городах Черемхово, Тулун, Зима. А остальных привезли в Иркутск и там разместили по госпиталям.
Госпиталь, куда меня поместили, был специально для безногих, там было 320 человек и только один без руки.
Только в Иркутске мне сделали рентгеноскопию культи, и было обнаружено, что при ампутации на кости остался довольно острый выступ. И еще в мягких тканях находится 5 металлических осколков, два побольше (0,7х0,7 см) и три совсем маленьких. Поэтому нога так долго не заживала окончательно. Решено было сделать реампутацию, и я дал на нее согласие. Меня стали готовить к операции. Вечером перед операцией мне должны были сделать два каких-то укола, но дежурный врач по неосторожности разбила ампулу, порезала себе руку и укол не сделала. Надо было ждать следующего операционного дня, которые были по вторникам и пятницам. Но на следующей неделе из-за какой-то конференции все операции отменили, а тут и затянулся не заживавший свищик в культе. Я настоял на том, чтобы меня выписали и отправили домой.
23 сентября после оформления всех необходимых документов меня посадили на поезд с билетом до Ташкента, и я поехал домой с пересадкой в Новосибирске.
Доехали мы до станции Арысь (150 км от Ташкента) и ехали потом эти 150 км больше суток, так как на каждом разъезде наш пассажирский поезд стоял по 3-4 часа и больше, пропуская встречные товарные составы с нефтью, керосином, бензином, шедшие из Азербайджана через Ташкент. Кавказ в это время был отрезан немцами от России.
Наконец, стали подъезжать к Ташкенту, я сошел на станции Салар, так как от нее до дома было совсем близко. По пути к дому я сначала зашел в свою школу к директору, которая жила в школьном же здании, и с сыном которой, Вовкой Королевым, мы учились в одном классе. Потом туда пришли некоторые наши учителя и ребята. Послали одного из ребят ко мне домой за мамой, и вскоре она пришла. Отца в Ташкенте не было, он был топографом и находился на полевых работах. И младший брат Вася тоже был на работе.
Итак, я, наконец, дома. Было это 1 октября 1942 года.
Так закончился период моей жизни, связанный с пребыванием на фронте и в госпиталях.

____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 08.05.2008 17:53  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
Всех ветеранов Великой Отечественной  Войны с Днем Победы!
Будьте  здоровы! И будьте с нами!


____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 08.05.2008 17:56  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
http://ipicture.ru/uploads/080508/z474ASxQ1X.jpg
____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 08.05.2008 18:01  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111

____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Saul Дата и время: 02.01.2012 01:19  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 18
Воспоминание Г.М. Визиряко об освобождении Ильино, 39-й отдельной стрелковой бригадой. Статья «Все было будто бы вчера»  газета «Тверская жизнь»  http://www.tverlife.ru/news/28773.html

После освобождения от немецко-фашистских оккупантов города Торопца  20 января 1942 года командир нашей бригады полковник  Поздняк получил задачу наступать в южном направлении на Старую Торопу. Ее мы освободили 21 января 1942 года.  Далее наш путь лежал в направлении Велижа с задачей к 29 января 1942 года выйти на рубеж Велиж – Рудня.
24 января  после 30-километрового  марша по местным дорогам наша часть подошла к  Ильино и, уничтожив на подступах к нему  немцев, приготовилась к боям за  освобождение этого населенного пункта.
В зимних сумерках два батальона 39-й бригады скрытно обошли  поселок с флангов, а нашему 3-му батальону капитана Палащенко было приказано атаковать в лоб. Атаку должны были поддержать артиллерийским и минометным огнем подразделения бригады. Наш подход к городу немцы сумели обнаружить и открыли ураганный огонь, в том числе и артиллерийский. Проявив смелость и отвагу,  батальон капитана Палащенко выбил фашистов  с окраин поселка и стал пробиваться к центру поселка. Там, в жилых домах и особенно двухэтажной школе, засело большое количество автоматчиков-фашистов и предателей, бывших старост деревень Ильинского района. На первом этаже школы были установлены пулеметы, которые своим огнем буквально косили  атакующих. Командир бригады приказал очистить соседние со школой дома. Когда фашистов и их приспешников из этих домов выбили, наши огнеметчики подожгли школу, гитлеровцы в панике выскакивали из окон, в том числе и со второго  этажа, пытаясь спастись бег¬ством.  
  
Бой за здание школы закончился утром 25 января. Началась проверка прилегающих помещений. В это время к старшему политруку первой стрелковой роты Калюте подбежала девочка лет 10–12 и сказала, что в большой амбар колхоза, где когда-то хранилось зерно, фашисты согнали много местных жителей  Ильино, заколотили дверь и начали поджигать амбар вместе с людьми. Старший политрук Калюта позвал  меня и приказал взять своих солдат и быстро выдвинуться к амбарам. Выполняя приказ старшего политрука, я взял с собой шесть  человек. Мы  побежали к амбарам. И  тут  я увидел, как три фашиста начали  факелами поджигать сараи. Мои снайперы за считанные секунды расправились с ними.  Когда мы подбежали к амбарам, они  уже сильно горели. Мы с трудом открыли двери.  Из сарая стали выбегать мужчины, женщины и дети. Мы увидели жуткую картину: люди, обмороженные,  почти без одежды, голодные и обессиленные, некоторые уже не могли подняться с пола. Когда мне показалось, что  из горящего амбара вышли все, я закричал: «Кто еще не вышел?» – в ответ услышал крики и плач детей.  Мы надели противогазы и вбежали в амбар.
  
Я  увидел полураздетую женщину   с тремя ребятишками. Мы подбежали к ним, подняли женщину, взяли маленьких ребят на руки и, прикрыв их своими маскхалатами, вынесли из горящего амбара, укутали, доставили домой, это  было недалеко. Зайдя в квартиру, я увидел, что  окна выбиты, холод такой же, как и на улице. Мы со  снайпером Василием (жаль, забыл его фамилию) затопили печь,
  
немного обогрели ребят и женщину, прибыли в роту и доложили старшему политруку Калюте о выполнении его приказа. Он спросил меня «Как дети?», я ответил: «Обморожены».  Калюта вызвал к себе нашу ротную медсестру и попросил ее  оказать помощь  детям. Мы с медсестрой быстро прибыли в  дом, она сделала перевязку всем  ребятам и их матери. С собой как раз был обед – мы принесли два котелка каши и накормили их.
  
Вечером 25 января наша бригада покинула Ильино, а 26 января приняла участие в разгроме 83-го полка немцев. Мы просидели в засаде, зарывшись в снегу, с шести  утра до двух часов дня 26 января. Полк немцев передвигался на Ильино.
  
Вот как описывает в своих воспоминаниях командир бригады полковник В.Т. Поздняк этот фронтовой эпизод: «В засаде, которая была организована на путях движения полка противника, участвовал весь личный состав бригады. Какой выдержкой нужно было обладать бойцам бригады,
замаскировавшимся в снегу вдоль дороги, по которой двигался противник, чтобы не выдать себя ни одним движением, ни одним звуком, до тех пор, пока не последовала команда «Огонь!».
  
Уцелевшие гитлеровские солдаты бежали на запад к деревне Кресты, бросив убитых, раненых, вооружение и имущество.  Противник на месте боя оставил более полутысячи трупов».
Я думаю, ваши сельчане, которым уже за 75–80 лет, тогдашние дети и нынешние школьники, должны знать, как казахстанцы освобождали ваших матерей и дедов от фашистской оккупации.
  
С уважением к вам Григорий Маркович ВИЗИРЯКО,  
фронтовик, участник этих сражений, ныне ветеран  
Великой Отечественной войны, полковник в отставке

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 05.01.2012 13:51  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
Очень рад, что наконец кто-то внял моему призыву: "Если воспоминания будут, пожалуйста, размещайте их здесь".
Спасибо Вам, Григорий Маркович ВИЗИРЯКО! И Вам Saul! Буду рад продолжению...

____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Saul Дата и время: 05.01.2012 17:28  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 18
Воспоминания полковника в отставке Григория Марковича Визиряко, в статье «Бои неместного значения», в газете «Селигер», идут как бы параллельно с воспоминаниями вашего тестя-отца, в чем-то дополняя друг друга, например налет немецких самолетов во время налета немецких самолетов на станции Горовастица. Они служили в разных батальонах, и в Осташковском районе освобождали разные деревни. Шилов Павел Дмитриевич освобождал деревню Звягино, и далее Дроздово, там сейчас есть братская могила. На другом берегу озера Сабро, приблизительно в 3-х километрах, находится деревня Дубье, вот её освобождал Григорий Маркович Визиряко. Хочу добавить, что хоть нет официальной информации, но судя по комментариям в некоторых статьях казахстанских газет, Григорий Маркович, похоже умер в ночь с 27 на 28 июля 2011 года,   http://www.izvestia.kz/node/11588 , http://www.time.kz/index.php?module=news&newsid=22220,  и   http://www.altyn-orda.kz/news/segodnya-byla-vojna

Электронный адрес статьи «Бои неместного значения», газета «Селигер» из 4-х частей, следующий:

1. http://www.seliger-gazeta.ru/article/20912/
2. http://www.seliger-gazeta.ru/article/20972/
3. http://www.seliger-gazeta.ru/article/20997/
4. http://www.seliger-gazeta.ru/article/21087/

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Saul Дата и время: 05.01.2012 17:33  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 18
1. http://www.seliger-gazeta.ru/article/20912/

Бои неместного значения

В январе редакция нашей газеты получила воспоминания полковника в отставке Григория Марковича Визиряко. Сейчас ему 86 лет, он живет в Республике Казахстан. А когда ему было всего восемнадцать, он участвовал в освобождении от гитлеровцев занятой ими территории Осташковского района.

Воевал тогда Григорий Маркович в составе 39 стрелковой бригады 4-й Ударной армии. Вместе с боевыми товарищами он в январе 1942 года освобождал от врага наши деревни Радухово и Дубье. Об этом ветеран и пишет обстоятельно, подробно. И добавляет о себе: «Непосредственно на фронте был 776 суток. В Советской Армии прослужил с 1941 по 1973 года, прошел путь от курсанта до командира стрелкового полка. В 1942 году был ранен. После демобилизации живу в городе Алматы, пишу воспоминания и участвую в воспитательно-патриотической работе среди солдат, учащихся школ и молодежи города.»

Воспоминания Григория Марковича Визиряко насыщены деталями и подробностями, которые очень интересны для всех, кто их прочитает, особенно для местных жителей и краеведов.

В конце декабря 1941 года 3-й стрелковый батальон, как и вся 39-я бригада, был пешим порядком переброшен на станцию Домодедово и погружён в теплушки. Наша рота заняла три пульмановских вагона. В ночь на 28 декабря эшелон с бригадой отправился, и через трое суток мы миновали станцию Бологое и повернули на Осташков.

В теплушках встретили Новый, 1942 год. Политрук роты старший политрук П.Ф.Калюта и офицеры, находившиеся рядом с нами, поздравили с наступающим Новым годом и включением нашего соединения в ударную армию. Весь личный состав был в приподнятом настроении и с нетерпением рвался в бой с немецко-фашистскими завоевателями.

На одной из остановок к нам в вагон зашел комиссар батальона Г.Е.Тетеревяк. Он много говорил о долге, ответственности в будущих боях по освобождению от врага Калининской области и заповедных мест нашей Родины. Его рассказ об озере Селигер, истоке Волги, древних населенных пунктах и городе Осташкове все слушали с большим вниманием. Все мы очень любили комиссара батальона и политрука роты. По возрасту они были старше нас на 10-20 лет, отличались душевностью и чутким вниманием.

3 января 1942 года эшелон остановился на одном из полустанков и стал разгружаться. Перед самым заходом солнца из-за лесной опушки появился немецкий самолет, который, пройдя вдоль эшелона на бреющем полете, сбросил бомбу, а на втором заходе обстрелял эшелон из пулемета. В батальоне не были развернуты средства противовоздушной обороны, поэтому по команде офицеров по самолету был открыт огонь из всех видов стрелкового оружия. Вражеский летчик тут же удалился. Как впоследствии стало известно, немецкий самолет пролетел всего 10-15 километров, упал и сгорел.

После этого инцидента наша рота была построена и по малонаезженной дороге двинулась к городу Осташкову. Остановок не делали, шли ускоренным темпом. Курить и разводить огонь запрещалось.

Днем рота располагалась в лесу в 500-700 метрах от дороги. При этом уходили в лес, тщательно маскируя следы. Мне, командиру ячейки управления роты, по приказу командира роты приходилось заниматься проверкой маскировки следов при сходе с дороги.-В результате соблюдения маскировки, которую курсанты хорошо изучили еще в стенах Алма-Атинского пехотного училища, за время движения до самого рубежа обороны рота не подвергалась нападению авиации противника. Хотя днем вражеские самолеты постоянно висели над дорогой, обстреливали из пулеметов и сбрасывали бомбы по отдельным повозкам и машинам. Бомбили они и населенные пункты, но мы ни разу не были обнаружены.

Днем в лесу мы сразу же сооружали из веток елей и сосен шалаши. Пол также застилали ветками. В этих «сооружениях», не разводя костра, мы и спали. Спать разрешалось не более 30-40 минут, и это несмотря на то, что каждый из нас имел теплое обмундирование - валенки, телогрейки, ватные брюки и маскировочные халаты. Во время этого неимоверно трудного пятидневного пешего перехода обморожений среди военнослужащих почти не было, хотя морозы достигали 30 градусов. Личный состав бригады был очень благодарен швеям из Алма-Аты, которые за короткое время смогли изготовить для нас такое теплое и удобное в переходах, а впоследствии и в бою, обмундирование.

Питались во время движения к фронту сухим пайком. В него входили сухари ржаные по 300 граммов на сутки, 50 граммов шпика соленого и селедка. Вода во фляжках, конечно, замерзала, и поэтому ели снег. На большом привале, приблизительно в два часа ночи, выдавалась каша с мясом.

При таком передвижении наша рота за 3 суток преодолела свыше 100 километров и в ночь на 7 января 1942 года прошла через город Осташков. А на следующую ночь мы подошли к деревне Заборье, переднему краю обороны наших войск. Приблизительно до полуночи принимали оборонительные сооружения, отрытые еще в октябре 1941 года..

В деревне ни одного местного жителя не было, дома разрушены, даже чудом уцелевшие не имели ни окон, ни дверей. Под некоторыми домами наши предшественники устроили блиндажи, где имелись печурки. Рота заняла взводный опорный пункт, и потому располагаться пришлось в подвалах. За ночь воины устроили в них блиндажи, вначале не отапливаемые, но надежно защищающие от мороза и ветра. После трех-четырех часов пребывания в них большого количества людей температура поднималась выше нуля.

Во время смены подразделений никакого шума, лишнего движения, разведения огня не допускалось. Днем 8 января режим на переднем крае соблюдался тот же, что был до смены. Противник вел себя как обычно. В течение светлого времени он три раза открывал пулеметный огонь из дзота, который был отмечен на стрелковой карточке командира смененного взвода. Наш дежурный пулемет, установленный на месте, где и раньше стояло орудие, ответил тремя очередями. Выходит, что смену подразделений немцы не заметили, и это сыграло немалую роль в успехе нашего удара.

На рассвете 8 января командир и политрук роты принялись изучать местность перед фронтом наступления роты, наметили ориентиры, обратили внимание на подходы к деревне Радухово, где противник имел сильно укрепленный узел обороны на пехотную роту. Отсюда высылались подвижные наряды по дорогам вдоль западного берега озера Селигер до соседних опорных пунктов. Кто занимает оборону в деревне Радухово, мы не знали, как не знал и командир смененного взвода.

Озеро Селигер в самом узком месте имеет ширину около 400 метров. Лед покрыт ровным слоем снега, не имеющим ни выветренных мест, ни следов. На западном, высоком, берегу озера видны проволочные заграждения в три кола. Заграждение тоже занесено снегом, а в некоторых местах через него протоптаны дорожки, наверное, чтобы ходить за водой. В прибрежной части деревни визуальным наблюдением было установлено: враг имел три дзота, откуда вели огонь пулеметы. На чердаке одного из домов мы заметили наблюдательный пункт.

Атаковать деревню Радухово днем через озеро, даже имея маскировочные халаты, было очень трудно.

Приблизительно в 14 часов командира и политрука вызвал к себе командир батальона. Используя имеющиеся ходы сообщения, отрытые в снегу, через 30 минут они оба и я в качестве связного были на восточной окраине деревни Заборье, на наблюдательном пункте командира батальона капитана И.Ф.Палащенко, командира энергичного и инициативного. Еще примерно через полчаса командир нашей роты спустился в блиндаж, где находились связные из всех подразделений, и отдал мне приказ вызвать на наш наблюдательный пункт всех командиров стрелковых и пулеметного взводов. Я передал его по телефону, и, когда мы вернулись на свой наблюдательный пункт, командиры взводов, секретари партийной и комсомольской организации были уже в сборе. Начинало темнеть, и командир роты сразу же отдал боевой приказ на наступление.

Наступать на Радухово будем завтра через озеро, поддерживать нас будут артиллерия и минометы. Вечером во всех взводах прошли собрания личного состава, была проведена вся необходимая подготовительная работа. Особенно беспокоился за исход завтрашнего боя старший политрук П.Ф.Калюта. Он, конечно, знал, что в военном отношении солдаты подготовлены хорошо, на учениях действовали энергично и смело, но бой с реальным противником предстояло вести впервые. Как поведут себя в бою они и необстрелянные офицеры, было неизвестно. Беспокоило и то, что автоматического оружия, за исключением 18 ручных пулеметов Дегтярева и двух станковых пулеметов системы «Максим» в роте не было. А противник, по рассказам смененного подразделения, имел не только пулеметы, но и автоматы, а также очень часто вел по деревне артиллерийский и минометный огонь.

С наступлением сумерек на восточную окраину Заборья прибыли минометные подразделения нашей бригады, которые в течение ночи отрыли окопы, замаскировали их и приготовились к ведению огня. Об этом быстро узнала вся рота, и, разумеется, заметно поднялся моральный дух наших воинов.

Г. М. Визиряко,

полковник в отставке.

(Продолжение следует)

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Saul Дата и время: 05.01.2012 17:37  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 18
2. http://www.seliger-gazeta.ru/article/20972/

Бои неместного значения

Ночь на 9 января на участке роты прошла относительно спокойно. Противник периодически вел пулеметный и автоматный огонь трассирующими пулями по нашей деревне и ледовой поверхности озера. Через каждые 10-15 минут со стороны противника ввысь поднимались ракеты, очень хорошо освещая лед. Наши дежурные пулеметы, в соответствии с планом, на огонь немцев отвечали короткими очередями и иногда выпускали ракеты, но запас ракет у нас был ограниченным, и наши расчеты их экономили.

С рассветом, приблизительно в 9 часов 30 минут 9 января, слева от нас, со стороны Пено послышались артиллерийская стрельба, разрывы бомб и снарядов. Старший политрук Калюта сказал:

- Ну, началось наше наступление. Готовь, ротный, к бою и наших чудо-богатырей.

Командир роты не успел ответить, как противник, обеспокоенный боем южнее, начал артиллерийский и минометный обстрел по деревне Заборье и переднему краю нашей обороны. Приблизительно в 10 часов утра немцы открыли сильный пулеметный и автоматный огонь.

Наши пулеметчики отвечали короткими очередями. Все бойцы нашей роты во время огневого боя находились в блиндажах, окопах и трех дзотах. Поэтому огонь противника потерь в живой силе почти не принес, было ранено человека два - три да разрушено и загорелось несколько домов.

Канонада у соседа слева утихла приблизительно часа через два-три, но на нашем участке противник продолжал обстрел деревни Заборье. Наши артиллеристы и минометчики не отвечали, экономя боезапас, и только за два часа до наступления темноты минометная батарея открыла огонь по деревне Радухово и засеченным на переднем крае обороны противника дзотам.

В 16 часов 9 января 1942 года старший телефонист взвода связи нашего батальона М.Гаврюшин передал командиру роты приказание командира батальона о подготовке к атаке.

Приказ о переходе в наступление передан командирам взводов. Еще раз уточнено направление движения на объекты атаки каждого взвода. Фронт наступления роты был свыше 600 метров. Наступала она в цепи, и только пулеметный взвод в составе двух станковых пулеметов оставался в дзотах и должен был поддерживать огнем с места наступление роты до занятия окопов противника на западном берегу озера Селигер.

И тут зашевелилась вся наша оборонительная линия. Солдаты, проверив подгонку обмундирования, маскировочных халатов, дозарядив винтовки и приготовив гранаты, без шума выскочили из окопов, спустились к озеру и короткими перебежками по снегу начали приближаться к Радухову.

По обороне противника методично вели огонь наши минометы и пулеметы. Переход роты в атаку противник заметил, наверное, тогда, когда мы были на середине озера, открыл сильный артиллерийский и минометный огонь из глубины обороны, а пулеметный - из деревни Радухово. Оставшееся расстояние пришлось преодолевать по-пластунски, хорошо, что снег был свежим, рыхлым и глубиной до 30 сантиметров. Это укрывало нас от огня противника.

Политрук Калюта скомандовал: «По-пластунски, вперед!» - и сам первым пополз в направлении переднего края обороны противника. Как тут не вспомнить добрым словом офицеров из 4-го батальона АлмаАтинского пехотного училища, которые обучали нас приемам передвижения под непосредственным огнем артиллерии и минометов, пулеметов и автоматов противника. Особое внимание они уделяли переползанию по-пластунски и действию пехотной лопатой во время переползания. Они не боялись пыли, грязи и лично каждому курсанту показывали приемы переползания и требовали их точного выполнения.

Тот, кто освоил эти навыки и овладел приемами передвижения на поле боя, тот успешно и умело, с достоинством воевал. Эту науку мы, курсанты училища, передавали всем своим боевым товарищам. Старательно изучал ее и старший политрук Калюта, который прибыл на должность политрука роты из одного из райкомов партии города Алма-Аты. Он по несколько раз в день заставлял меня показывать приемы передвижения по-пластунски и повторял их. И на учениях вместе с нами он ползал, не боясь замарать форму.

Но вернемся к бою за деревню Радухово. Выполняя команду «по-пластунски», первыми заработали локтями, умело прикрываясь пехотными лопатами бывшие курсанты и впереди всех - Вася Козин и Гавриил Холезин, старший политрук Калюта и мы с Ваней Сазановым. Я посмотрел назад и по сторонам, и увидел, что нашему примеру последовала почти вся рота. Очень трудно было переползать нашему связисту Мише, он за собой тащил катушку, телефонный аппарат да еще и собственное оружие.

По сигналам командиров взводов по огневым точкам противника был открыт залповый огонь. Хорошо поработали и наши снайперы. Усилили огонь по врагу наша артиллерия, минометы и особенно пулеметы. Минут через 10-15 огонь противника из Радухова стал ослабевать.

Воспользовавшись ослаблением огня, мы короткими перебежками начали приближаться к берегу. По протоптанным немцами дорожкам быстро вышли на берег и приблизились к первым домам деревни.

Немцы, боясь, что им в тыл выйдут подразделения 2-й роты нашего батальона, бросая убитых и раненых, стали поспешно отходить на запад. Так, благодаря внезапности наступления и быстрому передвижению наших солдат на поле боя, было освобождено от оккупантов Радухово. Местного населения и здесь не было: еще в ноябре 1941 года немцы выселили его в тыловые районы.

В образовавшийся прорыв между опорными пунктами немцев в Радухове и Ботове, взятом 3-й ротой, стали двигаться основные части бригады.

Преследовать отходящего врага устремилось лыжное подразделение бригады, а батальон был сосредоточен в лесу западнее Радухова. Пополнив боеприпасы, после короткого отдыха ускоренным маршем вся бригада направилась ко второму рубежу противника в районе населенного пункта Дубье.

Двигались медленно: глубина снега в лесу местами превышала метр. Отходящий по дорогам враг тоже не мог двигаться быстро, так как ему мешали сделанные партизанами завалы с минами.

Движение было организовано так: впереди шли лыжники, составляющие головную походную заставу, затем саперное отделение. За ними оставалась тропа, которую расширяли стрелковые подразделения, шедшие в колонну по два. Через час пути наша рота трижды выходила вперед, пробивая дорогу. Затем, уже по дороге, хотя и неширокой, могли кое-как продвигаться санные повозки с минометами. Так и шли целую ночь.

Г. М. Визиряко,

полковник в отставке.

(Продолжение следует)

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Saul Дата и время: 05.01.2012 17:41  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 18
3. http://www.seliger-gazeta.ru/article/20997/

Бои неместного значения

На рассвете движение было прекращено, весь личный состав укрылся в лесу. Большой привал длился почти до 16 часов. Несмотря на то, что мы продвинулись в глубину обороны противника почти на 12 - 15 километров, днем над нами постоянно летали самолеты противника, но маскировку наши подразделения соблюдали безукоризненно и потому бомбежке не подвергались.

С наступлением темноты движение возобновилось, и только через три-четыре часа подразделения остановились на опушке леса и увидели перед собой большой населенный пункт, занятый противником. Над ним постоянно взлетали ракеты, слышались громкие голоса. Это и была деревня Дубье.

Нашей роте предстояло атаковать деревню с юго-запада. За четыре месяца враг превратил ее в сильно укрепленный узел обороны. Вокруг деревни в 200 - 250 метрах от домов, на господствующих высотках, были построены дзоты, соединенные между собой ходами сообщения. Подходы к деревне и особенно к дзотам были прикрыты проволочными заграждениями с привязанными к ним консервными банками, которые при преодолении проволочного заграждения создавали невероятный шум. Все подходы к селу были минированы. Дома и другие постройки в Дубье были приспособлены под огневые точки с определенными секторами обстрела.

Исходя из того, что немцы особой нервозности не проявляли, наши командиры, да и мы, солдаты, сделали вывод, что наш подход не замечен. Поэтому было запрещено курение, громкие разговоры. Приблизительно в 4 часа ночи рота начала выдвижение на рубеж атаки. Каждому взводу было указано, какие именно дома он должен атаковать. Приближаться к деревне следовало ползком, без крайней необходимости огня не открывать. Сигналами для открытия огня были длинная пулеметная очередь и три красные ракеты.

В 7 часов 30 минут 11 января по цепочке залегших в снегу на опушке леса в 500 - 700 метрах от деревни солдат была передана команда «Вперед!». Первыми поползли, соблюдая исключительную осторожность, группы для уничтожения боевого охранения фашистов. Через 10-15 минут началось движение роты. Немецкие часовые ничего не замечали. Очень умело, без шума были уничтожены не только боевые охранения, но и гарнизоны некоторых дзотов.

Вдруг на восточной окраине заговорил пулемет и тотчас взвились три красные ракеты. К этому времени почти все взводы нашей роты подползли к первым домам. По сигналу начали забрасывать гранатами подвалы и открыли огонь из винтовок и трофейных автоматов по окнам, подвальным амбразурам и чердакам. Первые дома были захвачены без особых трудностей и потерь, и рота стала продвигаться к центру. Сопротивление становилось все более упорным. В наших рядах появились первые убитые и раненые. Приблизительно в 8 часов 30 минут в левую руку был ранен наш командир роты. Мы с Ваней Сазановым перевязали его, оставили в одном из домов. Командование ротой взял на себя старший политрук П.Ф. Калюта. До конца боя за Дубье он действовал находчиво и умело руководил боем.

Отличились в этом бою и мои земляки - урджарцы Вася Козин, Игорь Кузнецов и алмаатинец Гаврюша Холезин, все трое - курсанты Алмаатинского пехотного училища.

Наиболее кровопролитным оказался бой за хозяйственный двор, где у немцев стояла артиллерийская батарея, находились склады с имуществом, боеприпасами, была конюшня. Двор был обнесен забором, снежным валом и окопами. Его вначале атаковала 2-я рота нашего батальона, но взять не смогла. Уничтожив немцев на юго-западной окраине, к хоздвору вплотную подошла наша 1-я рота.

Старший политрук П.Ф. Калюта, увидев начальника штаба батальона старшего лейтенанта К.Тангишева, доложил ему о выполнении боевой задачи. Тот поблагодарил и приказал по сигналу атаковать засевших на хоздворе немцев. По общему сигналу, взяв винтовки наперевес, с криком «Ура!» обе роты быстро приблизились к забору и преодолели его. Немцы бросили окопы и, отстреливаясь, побежали к сараям на самой западной окраине деревни, в 150-200 метрах от забора. Туда же побежали и оставшиеся в живых артиллеристы противника.

Группа фашистов на пяти санях (в каждые запряжены две лошади), выехала из крайнего кирпичного сарая. Отстреливаясь из станкового пулемета и пустив в ход гранаты, группа на полном скаку направилась на запад, по дороге на Жуково. За санями бежали солдаты и офицеры. Выставленный заслон от 2-й роты (отделение под командой секретаря партийного бюро роты Джунуспаева) вступил с ними в бой. Силы были не равны, отделение стояло насмерть на своем рубеже, но сдержать натиск врага не смогло. В этом неравном бою, проявив смелость и отвагу, погиб наш боевой товарищ Джунуспаев.

Станковые пулеметы наших подразделений отстали. Остановить и уничтожить бегущих немцев, которые уже удалились на 500-600 метров, было нечем. Но у хоздвора оставались отбитые у врага пушки. Старший лейтенант Тангишев подбежал к ним, осмотрел и скомандовал: «Командиры и курсанты, ко мне!». Вблизи оказались старшие политруки П.Ф.Калюта и Х.Ш.Абдрашитов (политрук 2-й роты) и человек шесть из бывших курсантов. Они убрали убитых лошадей и развернули орудия для стрельбы на запад. Тангишев с Абдрашитовым установили прицел, а мы зарядили орудие и произвели выстрел. Первый оказался не особенно удачным, снаряд упал в 200 метрах впереди первых саней. Второй снаряд разорвался в гуще немцев. Затем огонь вели уже из двух пушек, одной из которых командовал старший политрук Х.Ш.Абдрашитов, а второй - начальник штаба Тангишев со старшим политруком Калютой. Бывшие курсанты исполняли функции орудийного расчета. Из каждого орудия было произведено свыше 20 выстрелов. Стрельба велась до тех пор, пока оставшиеся в живых фашисты не скрылись в лесу.

Очень тяжелый бой вели 3-я стрелковая рота, взвод пулеметчиков и ампулометчиков нашего батальона и стрелковая рота 1-го отдельного батальона за северо-западную и восточную окраину деревни Дубье. Им пришлось преодолевать замерзшее озеро шириной свыше 300 метров под огнем пулеметов и артиллерии немцев. Там особую храбрость и отвагу проявили политрук 3-й стрелковой роты Голиков Александр, бывший работник Сталинского райкома комсомола города Алма-Аты, командир взвода лейтенант Самохвалов, выпускник Алмаатинского пехотного училища, секретарь партийного бюро батальона старший политрук Авраменко.

Мне запомнился такой эпизод. Из-за сильного пулеметного огня застопорилось наступление батальона на участке 3-й стрелковой роты. Командир батальона капитан И.Ф.Палащенко приказал поджечь крайние дома-дзоты деревни. Командир взвода А.С.Рябов выдвинул на берег озера ампулометные расчеты и прямой наводкой, первым залпом оба дома были подожжены, немцы в панике начали отход. Воспользовавшись прекращением огня из дзотов, первое отделение, под руководством помощника командира взвода старшего сержанта Сиротина, стремительным броском преодолело озеро и во взаимодействии с отделением старшего сержанта Осадчего захватило эти дома.

Во время дальнейшего продвижения Сиротин проявил храбрость и отвагу – противотанковой гранатой подорвал следующий дом-дзот, тем самым открыл путь для атаки немцев 3-й стрелковой ротой. В ходе боя Сиротин во вражеских окопах захватил немецкий 37-миллиметровый миномет-лопату с запасом мин. Хорошо зная его устройство, ампулометчик быстро нашел способ его применения. Увидев с пригорка на боевых позициях вражеские артиллерийские орудия, Сиротин открыл по ним огонь. Огонь успешно корректировал А.С. Рябов. Выстрелами из «своего» миномета Сиротин, уничтожая прислугу, дезорганизовал ведение прямого артиллерийского огня немцев по наступающим нашим подразделениям.

Г.М. ВИЗИРЯКО,

полковник в отставке.

(окончание следует)

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Saul Дата и время: 05.01.2012 17:46  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 18
4. http://www.seliger-gazeta.ru/article/21087/

Бои неместного значения

Бой за Дубье продолжался не более трех часов. 11 января 1942 года за это время был разгромлен усиленный артиллерией и тяжелым оружием пехотный батальон 416-го пехотного полка немцев. Подобрано на поле боя только убитыми 250 фашистов, захвачено пленных свыше 40 человек, из них 4 офицера, 6 исправных 105-миллиметровых пушек-гаубиц с большим запасом боеприпасов, 21 мотоцикл, свыше 100 велосипедов, 26 лошадей с санями и повозками, 3 кухни, склады с боеприпасами и продовольствием, автоматы, винтовки и другое имущество.

Однако, несмотря на внезапность атаки, и среди нашего личного состава имелись потери. В братской могиле в селе Дубье мы похоронили 59 человек, в том числе 21 - из нашей роты. Из курсантов был убит только один человек, и то при стрельбе в упор через дверь в одном из домов. Всего же в своей роте мы недосчитались 57 человек из 273, выехавших из Алма-Аты. В ячейке управления потерь не было.

За время боя солдаты израсходовали почти весь боезапас. У меня осталось всего 12 патронов из 180 полученных. Добавлю, что, кроме того, выпустил из захваченного немецкого автомата еще свыше пяти магазинов-рожков. Почти все курсанты вооружились тогда автоматами, захватив их в бою за первые дома в Дубье.

После боя батальон получил горячую пищу из своих кухонь и кухонь, захваченных у немцев. Пополнили боеприпасы, неприкосновенный запас продовольствия. После короткого отдыха собрались на территории колхозного двора, где на митинге в честь такой крупной победы командир батальона капитан И.Ф.Палащенко и комиссар батальона Г.Е.Тетеревяк, бывший работник ЦК Компартии Казахстана, похвалили весь личный состав батальона, а особо выделили за смелость, инициативу, неустрашимость и неутомимость в бою и походах бывших курсантов Алмаатинского пехотного училища. Это был первый сбор всего личного состава батальона после выгрузки из эшелонов. Сразу после митинга батальон в походном порядке двинулся 11 января 1942 года на Жуково. Только наша рота осталась в Дубье для прикрытия фланга бригады и похорон погибших товарищей. В Дубье наша рота стояла всего 4 суток, после чего мы пешим порядком направились на Жуково.

В Дубье немцы всех жителей выселили из своих домов, приказав в своих огородах отрыть канавы, перекрыть их, некоторые жители оборудовали землянки, там они и прожили с сентября 1941 года до 11 января 1942 года, пока наш батальон их не освободил. Курсанты и солдаты нашей роты по приказу старшего политрука Калюты оказывали помощь жителям с переселением их в собственные дома.

Я помню эту ужасную картину, когда из ямы, перекрытой, не особенно отапливаемой, вылезали голодные ребятишки, старики, кое-как закутанные в тряпье и простыни женщины и повзрослевшие 14 -16-летние девчонки, одетые в чем попало, и ребят в штанишках. Курсанты и солдаты, закутывая их в маскировочные халаты, подносили их к домам, где до этого жили солдаты и офицеры фашистов - «нахальные мотоциклисты», велосипедисты, а их было свыше трехсот.

За 11,12 и 13 января 1942 года были переселены почти все семьи, особенно дети - черные от грязи, копоти, дымивших очагов в яме. Чем они питались, мы догадывались с очень большим трудом. Но 11 января 1942 года по приказу командира 3 батальона 39 бригады капитана Палащенко им была роздана еда из трех приготовленных немцами для завтрака кухонь. К сожалению, в 15 часов 30 минут 11 января 1942 года на село был совершен налет четырех вражеских самолетов, которые разбомбили и подожгли сарай, где находились три немецкие полевые кухни, а также продукты. 12 и 13 января мы помогали местным жителям, выдавая им свои сухари.

14 января 1942 года рота ушла на Жуково, и я больше не был в тех краях. Но как-то из деревни Ильино (это уже, по-моему, не Осташковский район) пришло письмо в Горсовет с просьбой отозваться алмаатинцев, это село освобождавших. Я подумал: а почему не написать о том, как было освобождено Дубье? В бою за Дубье мне было 18 лет. Воспоминания о том бое были опубликованы еще в 1987 году в книге «Вспомни, товарищ». Прослужил я в Советской Армии с 1941 года по 1973 год, был ранен в 1942 году и награжден медалью «За отвагу».

Хотелось бы, чтобы эти воспоминания прочитали школьники и молодежь, да и люди преклонного возраста, которые, может быть, помнят те дни.

При возможности прошу написать мне по адресу: Республика Казахстан, город Алматы, микрорайон Самал-1, дом 1, квартира 103, телефон 263-18-52, Визиряко Григорию Марковичу.

Г.М. Визиряко,

полковник в отставке

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 08.05.2012 20:35  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
С днем Победы, наши дорогие ветераны, дети ветеранов, внуки и правнуки! Только от нас зависит, как долго этот Великий праздник будет оставаться праздником. Давайте постараемся.
Наши ветераны жизнью своей доказали, что есть нечто более высокое, чем личные интересы, чем инстинкт самосохранения - то, что и делает человека человеком...

В атаку их вели не ордена -
Желанье, чтобы кончилась война
И чтобы дети в самом страшном сне
Не испытали жизни на войне...

Спасибо Вам, дорогие наши ветераны!

____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Василид2 Дата и время: 09.05.2013 10:42  



Профиль
Писатель

Сообщений: 111
С днем победы! Сейчас прочитал то, что написал в прошлом году: так и хочется повторить - все так и есть. Так что вернитесь на один пост назад и перечитайте...
Хочется только добавить: берегите своих ветеранов! Им, пожалуй, сейчас не нужно ничего, кроме любви и уважения. Любите своих стариков - тогда они помолодеют.
Наш родной ветеран Павел Дмитриевич Шилов в строю, хотя и на инвалидной коляске, и всем нам показывает пример мужественной и достойной старости.

____________________________________
Я  спешу, я спешу!
Потому что мне мало осталось...

 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Савелий Дата и время: 29.10.2013 10:01  



Профиль
интересующийся

Сообщений: 23
Вспомним, товарищ… / Сост. Н.Г. Яхно, Л.С. Тихомирова. - Алма-Ата: Казахстан, 1987. - 112 с.



Цитата:
В сентябре-ноябре 1941 года в Алма-Ате была сформирована 39-я отдельная стрелковая бригада. Уже в декабре она принимала активное участие в битве под Москвой. В 1942 году преобразована в 88-стрелковую дивизию, прошедшую славный путь от Калининской области до Чехословакии.
Всюду, где сражалась эта дивизия, ее воины проявляли стойкость, мужество и храбрость, более 20 тысяч человек награждены орденами и медалями Советского Союза.
В сборнике публикуются воспоминания о ратных делах воинов.



В этой книге есть воспоминания командующего 39-й ОСБр В.Г. Поздняка (Героя Советского Союза, генерала-лейтенанта в отставке, профессора), воспоминания комиссара штаба 39-й ОСБр Н.Г. Яхно (полковника в отставке), а также воспоминания участника освобождения д. Дубье полковника в отставке Г.М. Визиряко об освобождении д. Дубье, и другие воспоминания.

Некоторые фотографии из книги  




 
  Показать профиль пользователяОтправить письмо
Страницы(2) [1] 2 ...»



Добавлять ответы в тему могут только зарегистрированные пользователи!

регистрация


Вернуться на форум


Форум разработан Васильевым Даниэлем Владимировичем - http://vasilid2.ru/daniel
CopyRight © Daniel - Все права защищены.
Дизайн и программирование: Daniel
Написать письмо